Объединение сайтов | Главная | Регистрация | Вход
Главная » Боевой путь ММГ » 1982год » 1982год

1982 год (часть 8)
Из книги Виктора Носатова «Фарьябский дневник», Москва, 2005 год

«И здесь предчувствие не обмануло пограничников, где-то через час после вылета вертолетов, окрестности кишлака Торзоб огласились грохотом беспорядочной стрельбы.
11-00. Окрестности кишлака Торзоб. Все шло по намеченному плану до тех пор, пока десант не высадился на господствующих сопках. Оставив на высотах охранение, подполковник Куликов с взводом лейтенанта Басира спустился в лощину, где были видны раскиданные на десятки метров вокруг детали вертолета и трупы.
Как только милиционеры начали собирать в одно место трупы, оружие, искать «черные ящики», со стороны кишлака по ним резанула очередь. Потом другая.
Заметив противника, по ним открыли огонь бойцы охранения. Завязался бой. Но условия для «коммандос» были не равными. По душманам, засевшим за дувалами они могли вести только прицельный огонь, чтобы не перебить местных жителей, в то время, как боевики поливали сопки и лощину шквальным огнем, не давая милиционерам даже головы поднять. В первые несколько минут боя были убиты пять и ранены десять «коммандос». В рядах царандоевцев произошло замешательство. Подполковник Куликов, быстро оценив обстановку, передал приказ всем милиционерам подтягиваться в лощину. Только здесь они могли организовать круговую оборону и дать существенный отпор душманам.
Из-за спешки, «коммандос» не взяли с собой саперные лопаты и теперь им приходилось нелегко. Для создания круговой обороны им приходилось использовать каждую канаву, рытвину, овражек. Вскоре противник, в открытую атаковавший, казалось, неорганизованных, метающихся в поисках укрытия милиционеров, получив организованный отпор и, потеряв с десяток человек убитыми, откатился назад. Однако от цели уничтожить подразделение царандоя и советников, не отказался. Пользуясь численным превосходством душманы начали окружать милиционеров.
Устроившись в неглубоком овражке, старший советник пытался связаться по радиостанции с армейским командованием, чтобы те поддержали его огнем с вертолетов, но безрезультатно. С трудом удалось связаться лишь с пограничниками.
12-00. Пригород Меймене. Расположение ММГ погранвойск. В штабной землянке собралось командование ММГ и ОГ. Докладывает майор Калинин:
- Товарищи офицеры, до нас дозвонился старший советник царандоя подполковник Куликов. Он, вместе с ротой «коммандос» ведет бой в окружении боевиков. Есть убитые и раненые. Боеприпасы на исходе. Просит помочь...
В землянке на мгновение воцарила тишина.
Каждый из офицеров с искренней болью и заботой встретил эту горькую весть. Каждый, готов был выступить на помощь братьям по оружию. Но...
Последнее слово оставалось за Москвой. Как это не удивительно звучит, но в отличие от частей и подразделений ОКСВА, командование, которых находилось в Кабуле, все операции и даже незначительные передвижения пограничников по афганской территории утверждались в Москве.
Вот и теперь, начальник оперативной группы подполковник Николай Николаевич Нестеров, выйдя по оперативной связи на Лубянку, доложил дежурному офицеру обстановку и свое решение по оказанию помощи окруженной врагом роты царандоя. Прошло несколько минут, прежде чем дежурный нашел ответственного генерала. Нестеров еще раз озвучил накаляющуюся с каждым часом обстановку, попросил реализовать ее поскорее, ведь речь идет не только об афганцах, но и о трех наших советниках, которых душманы не оставят в живых.
Прошел томительный час, прежде чем поступила команда:
- выход боевой колонны и вертолетов на помощь афганцам - отставить. Единственно, что смог пообещать генерал, то это то, что он доведет информацию до руководства МВД и МО.
Майор Калинин, выйдя из землянки и увидев экипированных, готовых к бою офицеров, удрученно махнул рукой.
- Москва не разрешила, - мрачно сказал он.
- Как же мы теперь в глаза советникам будем смотреть? - спросил кто-то из офицеров...
- Мы должны выполнить и этот приказ! - никого не слушая, сказал майор и, опустив голову, зашагал в сторону капониров.
13-00. Окрестности кишлака Торзоб.
Бой то вновь нарастал, то затихал. В ответ на длинные автоматные и пулеметные очереди боевиков, милиционеры отвечали лишь одиночными выстрелами. Боеприпасы, нерационально израсходованные в первые минуты боя, заканчивались. Со стороны душманов, то и дело доносились крики и призывы к царандоевцам, сдаться.
- ...Сдайте нам советников, бросайте оружие и расходитесь, мы вас не тронем...- кричали одни.
- ...Нам нужны только «мушаверы», всех остальных мы отпустим, не причинив вреда... - кричали другие.
Среди царандоевцев началось брожение. Кто-то из солдат начал говорить о том, что лучше лишиться трех советников, чем погибнуть всем. Кто-то с ним соглашался, кто-то нет, но среди «коммандос» уже не было той объединяющей силы, которая могла противостоять душманам. Боевики заметив замешательство в рядах милиционеров, вновь пошли в атаку. Наступил критический момент, когда солдаты стали неуправляемыми. В этой ситуации советники начали понимать, что переломить обстоятельства может только какой-то очень решительный поступок. Но что могли сделать три советских офицера, вооруженные пистолетами среди обезумевшей от страха толпы афганцев? Лишь только застрелиться. Наверное, кто-то из них в этот момент об этом и думал. Но...
Но произошло невероятное. Весь израненный командир взвода лейтенант Басир выхватил у солдата пулемет и с криком «Мы внуки Ленина! Мы не сдаемся!» - начал поливать врагов каленым свинцом. Душманы, явно не ожидавшие такого опора, без оглядки побежали обратно. Воодушевленные героизмом командира, его бойцы стали вокруг советников, в готовности расстрелять любого, кто посмеет подойти к советским офицерам. Это обстоятельство отрезвило остальных милиционеров и они вновь поверили, что устоят до прихода подкрепления.
И подкрепление подоспело. Сначала над головами царандоевцев пронеслось звено Ми-24. Разведав обстановку они ударили по врагу НУРСами. Но душманы, еще заслышав гул вертолетов врассыпную кинулись в горы. Сделав несколько боевых заходов, винтокрылые машины поднялись повыше и, кружа над полем боя, спокойно обеспечивали посадку десанта в Ми-8.
Тогда, последним запрыгнув в вертолет, старший советник Александр Куликов окончательно для себя понял, что советских людей и афганцев связывает не только братство по оружию, но нечто большее - стремление к одним и тем же идеалам, ради которых и жизнь отдать не жалко. Пропыленные, пропахшие пороховой гарью солдаты и офицеры радовались своей хоть и небольшой, но победе.
Несмотря ни на что, приказ был выполнен с минимальными для такого случая потерями. Этот бой стал и для советников и офицеров «коммандос» еще одним уроком, требующим более тщательной подготовки к операциям. А у офицеров-пограничников после этого боя, в котором они так и не смогли принять участие, на долгое время остался неизгладимой осадок вины и неудовлетворенности...»

Из книги начальника штаба ПВ КГБ СССР генерал-лейтенанта Нешумова Юрия Алексеевича «Границы Афганистана. Трагедия и уроки», Издательство Кучково поле, Москва - Жуковский, 2006

«Неудачно действовала и одна из наших мангрупп в районе Янги-Кала (против участка Керкинского погранотряда): подразделения действовали в основном в походных порядках, скученно, и разрывом душманской мины было ранено восемь пограничников. Эти факты вызвали необходимость тщательного разбирательства с участием начальника погранвойск генерала В.А. Матросова. причины: слабая подготовка подразделений (индивидуальная и по боевому слаживанию), неполадки в боевом и материально-техническом обеспечении, серьезные ошибки в управлении (в принятии решений, организации взаимодействия, применении огневых средств, обеспечении скрытности, внезапности действий и др.). Среднеазиатский погранокруг при участии офицеров ГУПВ, штаба, мог в короткие сроки устранить перечисленные недостатки. Для этого надо было обеспечить их регулярную работу в подразделениях. Но такое практически исключалось по причине якобы секретности их действий в ДРА и ограничения доступа к ним офицеров ГУПВ, что, ограничивало контроль и вспомо¬гательные функции со стороны офицеров Центра в этих подразделениях.
Указаниями руководства КГБ действия пограничных подразделений в Афганистане не должны были афишироваться, и они находились там под видом наших армейских подразделений. В.А. Матросов объяснял это (он был активным сторонником такой закрытости) особой ролью пограничников в системе безопасности страны и межгосударственных отношений: их появление на территории чужого государства якобы означало игнорирование нами известных международно-правовых принципов территориальной целостности государства, нерушимости и неприкосновенности его границ и пр.
Многим из нас уже тогда эти аргументы представлялись малоубедительными. И не только потому, что скрыть ведомственную принадлежность 3-тыс. группировки у себя в стране и за рубежом было практически невозможно. А вот проблем для командиров, имея в виду контакты с местными властями ДРА, нашими СМИ и особенно при общении с родственниками раненых и погибших пограничников это создавало много

Из книги Виктора Носатова «Фарьябский дневник», Москва, 2005 год

«23 сентября 1982 года. Провинция Фарьяб. В долинах полным ходом идет сбор урожая. Из кишлаков, соседствующих с Джума-Базаром, начали поступать сообщения о том, что в долине участились грабежи караванов с хлебом. Активизировалась и деятельность боевиков, отряды которых сплотил вокруг себя пакистанский ставленник Мавлави Гапур, или Мавлави Кара - так его прозвали окрестные дехкане.
Мавлави Кара - старейшина группы кишлаков. Богач, имеющий в собственности около ста джарибов земли (около 50 гектаров) несколько десятков батраков. В период правления Амина, недовольный гонением на религию и земельной реформой, собрал несколько десятков своих родственников и многих недовольных политикой нового правительства и ушел с ними в горы. Установил связь со сбежавшими в Пакистан лидерами исламской партии. Его главным хозяином и вдохновителем стал лидер партии "Исламское движение Афганистана - Гульбеддин Хекматиатр. Ярый сторонник «священной войны против неверных», он не гнушался толкать свои формирования на прямой разбой.
Мавлави Кара - пуштун по национальности, ему 47 лет. Он фанатически предан своему хозяину и идеям исламской партии. Общая численность его формирований достигает от 500 до 800 человек. Костяк - 80 наиболее преданных Мавлави боевиков, большая часть из которых прошла специальную подготовку в пакистанских военных лагерях. Они обучены различным методам диверсий, владеют всеми видами оружия.
Мавлави Кара - неординарная личность. Образован. Обладает ораторскими данными. Способен влиять на умы людей. При проведении митингов в высокогорных районах, наряду с угрозами в адрес правительственных сил, демонстрирует во время своих выступлениях и элементы произошедшим с ним чудес. Например, постоянно показывает простреленный в нескольких местах халат, говоря при этом, что в него стреляли кафиры, но Аллах защитил его от смерти, как избранного богом защитника Ислама. Темные, забитые дехкане верят ему и идут в его вооруженные формирования.
Формирования Мавлави имеют достаточные запасы материальных средств. В горных тайниках у них сосредоточено большое количество продовольствия, оружия и боеприпасов. В каждом из 16 кишлаков долины он имеет 20-25 пособников, которые при необходимости по его команде могут в течение одного дня влиться в отряд, тем самым увеличив его численность в полтора-два раза.
Имеются сведения, что люди Мавлави Кара есть в армейском полку, в оперативном батальоне царандоя, в аппарате генерал-губернатора и даже в канцелярии провинциального комитета НДПА и ХАДе (органы безопасности).
Координирует деятельность боевиков в провинции резидент партии «Исламское движение Афганистана» Абдусалом, постоянное место пребывания которого - кишлак Торзоб, что в 40 километрах от Меймене. Он имеет задачу из отдельных формирований полевых командиров создать вполне боеспособную воинскую часть.
Мавлави Кара сначала выступал против такого объединения, но узнав, что если он создаст в провинции Фарьяб крупное формирование, равное по численности хотя бы полку, то получит от своих пакистанских хозяев генеральское звание и, естественно, генеральское жалование, начал активную деятельность.
С теми же курбаши, кто не хотел подчиняться, Мавлави жестоко расправлялся.
Тактика действий формирований, возглавляемых им: нападение на транспортные колонны из засад, минная война, террористические акты в отношении советских солдат и офицеров, специалистов, афганских активистов, ночные налеты на расположение советских войск. Все эти акции планировались только после тщательной разведки, перепроверки информации, которую боевики получали путем подкупа и запугивания.
Курбаши обычно живут у зажиточных афганцев - старейшин кишлаков, духанщиков и других авторитетов.
После ночных боевых акций душманы уходят подальше от места боя в кишлак, переодеваются там, прячут оружие и хоронятся сами, обычно в подвалах домов, в месте, где хранится в кувшинах пшеница, в помещениях для скота, под соломой или под вязанками хвороста.
Из информации советских военных советников в ДРА.
Однажды в провинциальный отдел ХАД поступила информация, что пакистанские хозяева поставили перед Мавлави Гапуром задачу - большую часть хлеба нового урожая у дехкан забрать и переправить в Пакистан. В обмен на хлеб банды получат более современное оружие и много денег.
На экстренном совместном совещании руководства провинции, советников и командиров афганских и советских частей и подразделений, было принято решение - всеми имеющимися в провинции силами воспрепятствовать вывозу моджахедами собранного дехканами зерна.
В этой операции вместе с афганским пехотным батальоном, оперативным батальоном царандоя, приняли участие и мы. Когда наша общая колонна построилась на взлетно-посадочной полосе, с головы еле-еле различался хвост.
Несмотря на то, что стояла осень, дневная жара не спадала ниже сорока градусов.
Мы были, благодаря нашим доблестным тыловикам, экипированы, кто во что горазд. На мне были шаровары, сшитые из нижней части маскхалата и курточка, скроенная нашими умельцами из камуфлированной ткани. На ногах видавшие виды кроссовки. На ремне автоматный подсумок с тремя магазинами. На плече автомат. Голову от палящих лучей солнца закрывает выгоревшая панама. Рядом стоит БТР царандоя. Переговариваюсь, пока время есть, с афганским офицером. Так, ни о чем. Он экипирован более солидно. Грубошерстный темно-синий костюм, голову венчает кепи. На груди бронежилет, явно из тех, что успели купить у наших бывших соседей-десантников. На ремне два подсумка с магазинами для автомата, пистолет, болтается каска.
Еще более солидно выглядит афганская колонна, в которой через каждые два-три грузовика с людьми стоят грузовики с кухнями. В них, кроме груды одеял и палаток, с десяток живых баранов, фляги с водой и дрова. Возле прицепных кухонь уже копошатся повара. Заливают в объемистые котлы воду, разжигают топки.
Сколько с афганцами не воюю, никак не могу привыкнуть к их армейскому базару. К их дымящим в дороге кухням. К их тяжеловесной экипировке. К их беспечности.
Наученные горьким опытом предыдущих операций, когда после первого же обстрела афганцы, бросая где попало машины и другую технику, разбегались по арыкам и оврагам, тем самым сковывали и наши силы на дороге, - попробуй минировать, когда на дороге разбросаны как попало машины, а в кювете люди, - мы ставили афганский обоз сзади.
Сформировав колонну, двинулись в зеленую долину. До самого Джума-Базара прошли беспрепятственно. Правда, наблюдатели неоднократно докладывали, что параллельно нашему курсу по хребту на расстоянии больше двух километров движутся конники. Конная разведка была только у Мавлави Кара.
- Значит, он принял наш вызов. Что ж, - думаю, - придется в бою с ним нам красным потом попотеть...
Для временного лагеря выбрали место за Джума-Базаром, посреди обширного поля.
До темноты прочесали несколько близлежащих кишлаков. Вперед пустили роту царандоя. Сначала солдаты шли через один из кишлаков во всю ширину улиц, заходили в дома, спрашивая дехкан о наличии мятежников. Но как только перешли в следующее селение, сбились в кучу и шли теперь только вдоль дувалов. Нам сразу стало ясно, что в кишлаке боевики.
По опыту прежних совместных операций мы знали, что как только афганские солдаты в кишлаке теряются, осторожно бредут вдоль дувалов, значит, возможна засада или обстрел засевшими в селении душманами.
Вскоре царандоевцы остановились. Никакие приказы их командира не сдвинули солдат с места. Повернув назад, они, минуя нас, побежали к лагерю. Командир впереди всех. Нам ничего не оставалось, как повернуть назад, тем более, что уже начинало вечереть.
Часов в одиннадцать ночи нас обстреляли из того же кишлака, куда отказались идти афганские милиционеры. Моджахеды хотели вызвать огонь на кишлак, в котором жили хлеборобы. Цель их была нам понятна. Ответным огнем мы могли попасть и в селян, поджечь высушенные на солнце снопы сжатой пшеницы. Тем самым из защитников стать врагами дехкан. Поэтому наши пулеметы молчали.
Укрывшись, мы ждали, что же боевики предпримут еще. Через полчаса, видя, что на пушку нас не взять, душманы начали обстрел лагеря с сопок, господствующих над лагерем.
Кроме пулеметов и автоматов, обстрел по нашим позициям вел и миномет. Правда, мины ложились далеко от нас. Либо минометчик у них никудышный был, либо прицела на оружии не было. По вспышкам было видно, откуда ведут стрельбу моджахеды, и тогда, уже больше не заботясь о престиже, мы открыли огонь из всех видов оружия. У меня на башне бронетранспортера был закреплен автоматический гранатомет АГС-17. Присоединив коробку с гранатами, навел гранатомет на цель, нажал гашетку. Зарево от разрыва гранат полыхнуло чуть дальше вспышек вражеских минометов. Взял немного поближе и длинной очередью накрыл сопку. Ухнули наши минометы. В чернильно-черном небе появилось несколько ярко светящихся точек. Осветительные ракеты залили долину молочным светом. Стало видно, как душманы кто пешком, а кто и на конях, пытаются уйти в горы. Минометы заговорили снова, разметав по горам и долам остатки тех, кто еще недавно нас обстреливал. Больше до утра никто не беспокоил.
Наутро батальон царандоя пошел прочесывать окрестности Джума-Базара. Сразу же на окраине кишлака боевики встретили милиционеров массированным огнем. Подбили транспортную машину. Оставив раненых возле машины, подразделение царандоя в панике отступило.
Командир батальона примчался к нам за помощью. Майор Калинин, видя, что афганцы попали в переделку, направил к ним группу поддержки на пяти боевых машинах. Не доходя до Джума-Базара метров восемьсот, мы свернули с дороги и вывели машины на господствующие сопки. Боевики были словно на ладони. Они уже подобрались к горевшей машине, добили раненых милиционеров, забрали их автоматы, и теперь вытаскивали из кузова ящики с боеприпасами.
Три БМП и два БТРа открыли огонь из пулеметов и пушек. Потеряв около десятка своих людей, душманы скрылись за дувалами.
Залегшие в овраге афганские солдаты осмелели и тоже начали стрелять, кто куда. Несколько человек их них подбежали к машине, пытаясь затушить огонь, но тщетно. Тогда они, схватив погибших, потащили их в укрытие. Два солдата остались на дороге. Они решили поживиться одеждой и оружием у неподвижно лежащих врагов. Но засевшие в саду боевики им этого не позволили. Они, пользуясь дувалом, как укрытием, незаметно подобрались к милиционерам и почти в упор их расстреляли. Правда лезть за новыми трофеями они не решились.
В это время прилетели вызванные с базы вертолеты. Они с большой высоты обстреляли окраину Джума-Базара ракетами, правда, немного не рассчитали и накрыли несколькими НУРСами афганских солдат, укрывшихся в овраге. Многие из нас в душе перекрестились, хоть не в нас. Но тут же что-то стукнуло по земле так, что она затряслась. Ни взрыва, ни грохота не было слышно.
Оказалось, что чуть выше, по склону, у крайней БМП упала бомба, но, к счастью, не взорвалась. Иссушенная зноем земля выдержала удар, и бомба, чуть подскочив, покатилась вниз, задев стабилизатором за притихшую в ужасе боевую машину пехоты. Чуть задержалась и покатилась дальше. Упала она в овраг, где еще полностью не очухались от обстрела царандоевцы. Одного солдата придавила насмерть, двух сильно поранила.
Вертолеты вышли на второй боевой заход. Все, и мы, и афганцы, замерли в ожидании. Не дай Бог, обстреляют снова. Но нет, в этот раз и ракеты, и бомбы полетели в цель. Сделав еще пару заходов, вертушки направились на базу, но по просьбе начальника ММГ майора Калинина, сели у лагеря, забрав афганцев, раненых и убитых на окраине Джума-Базара, и только после этого направились к Меймене.
Видя, что боевики убежали в горы, афганские солдаты осмелели. Растянувшись цепью, пошли прочесывать самый богатый кишлак долины - Джума-Базар.
Мы отправились в лагерь.
Через несколько часов к афганскому военному табору потянулись пешие и на ослах караваны. Радостно переговариваясь, сарбозы и милиционеры тащили из кишлака, кто, что мог унести: ковры ручной работы, женскую и мужскую одежду, тянули за собой и упирающихся баранов. Вслед за мародерами вскоре потянулись к нашему лагерю и ограбленные афганскими солдатами дехкане. Сначала они что-то доказывали афганским офицерам, но те их грубо оборвали и приказали выгнать из своего табора. Тогда наиболее почтенные старики обратились к нам. Заместитель начальника оперативно-войсковой группы, координирующий взаимодействие наших сил с афганскими, майор Лысенко вызвал к себе обоих командиров афганских подразделений и приказал отдать все награбленное дехканам. Те, в свою очередь, начали доказывать, что награбленные вещи нужны солдатам в походе и предложили нашему майору пару наиболее ценных ковров. Но тот все-таки настоял на своем, и афганцы подчинились.
Такую картину мне приходилось наблюдать неоднократно. Афганские солдаты не любили и не хотели воевать, они предоставляли это право нам. Зато после боя они были на высоте. Собирали трофеи и заодно обирали крестьян. Офицеры на это обычно смотрели сквозь пальцы. Вот почему последней инстанцией, которая могла защитить дехкан, были мы. Не всегда, конечно, командиру удавалось добиться того, чтобы афганские солдаты все отдавали обратно, но даже та малость, что возвращалась после нашего заступничества, играла какую-то положительную роль в отношении к нам селян. Бывало, что некоторые из них, рискуя жизнью, предупреждали нас о минировании.»

Из воспоминаний Дяченко Василия Владимировича, стрелка – гранатометчика 1 погз 1 ММГ 47 пого

«Мне осенью 1982 года пришлось присутствовать на встрече начальника разведки отряда полковника Мамаджанова с главарями 28 крупных банд. Встреча происходила в районе 1 заставы Керкинского отряда. С нашей стороны были: полковник Мамаджанов, старший лейтенант Фахорисламов, узбек повар, водитель УАЗа, я и Вова Субота. Встреча была в лощине, мы подъехали, бандглавари нас уже ждали. За сопками стоял вертолет Ми-24 под «парами», на сопках справа и слева по отделению сидело. Если что, они бы нас уже не спасли, но хоть морально поддерживали. Мы только вышли из машины, а полковник говорит, чтобы автоматы оставили в машине. Ну, думаю, прыплыли. Их там около ста человек (каждый со свитой приехал). Если что - разорвут нас. Мамаджанов уговаривал их всем вместе пойти против Мавлави Гапура воевать. Короче, все прошло нормально, они согласились. Потом подъехали наши машины, подвезли им патроны, гранаты, муку и еще какие-то продукты, перегрузили и они уехали. Я там познакомился с Шевали из Давлетабада. У него там банда была около тридцати человек (они перешли потом на сторону властей и уже назывались защитниками революции). Мы их называли мудафинами. Я потом его пару раз встречал, когда были в этом кишлаке. А потом однажды были в районе Давлетабада и мне местные дехкане сказали, что Шевали мурт, то есть убит.Вроде бы чужой человек, а жалко его было.»

Из книги Виктора Носатова «Фарьябский дневник», Москва, 2005 год

«11 октября 1982 года. Провинция Фарьяб. Пригород Меймене. Ночью, во время моего дежурства, в палатке раздался телефонный звонок. Докладывал старший поста стоящего на стыке между позициями роты аэродромной охраны и нашей ММГ:
- Товарищ капитан (к этому времени мне уже было присвоено очередное воинское звание), при попытке уйти в сторону кишлака задержан солдат соседней роты. На наши вопросы не отвечает. Весь ободран, лицо в крови. Что с ним делать?
- Отправь с кем-нибудь ко мне, - распорядился я. Пока вели задержанного, решил позвонить соседям, но сколько ни крутил ручку полевого телефона, ответа из расположения роты не поступило. Там, как всегда, некому было подойти к аппарату.
Вскоре передо мной предстал виновник ночной тревоги. Им оказался среднего роста худенький солдат в выгоревшей от солнца «хэбушке». Штаны на коленях белобрысого, веснушчатого парня были продраны, сквозь рваные дыры выглядывали в кровоточащих ссадинах колени. На угрюмом лице паренька, подправленном кем-то крупным фиолетовым синяком, и несколькими свежими еще царапинами на щеке и ссадиной на лбу, застыла боль, глаза глядели затравленно и равнодушно. Мальчишеская фигурка солдата, его понуро опущенная голова, пустой взгляд словно говорили - делайте со мной что хотите, хуже чем там, откуда я сбежал, не будет.
Отправив обратно на пост бойца, который доставил ко мне в палатку нарушители спокойствия, я предложил беглецу присесть. Тот, видимо, сразу не понял или не расслышал моих слов. Недоверчиво, исподлобья взглянул на меня. Я повторил предложение. На столе стоял поздний ужин в котелке. Макароны по-флотски еще парились, распространяя по палатке будоражащий желудок запах. Заметив вожделенный взгляд, брошенный солдатом в сторону котелка, я пододвинул к нему котелок, отрезал кусок хлеба.
Парень не заставил себя долго упрашивать, и вскоре уже с жадностью уплетал макароны. Уплетал так, словно по крайней мере неделю сидел на голодном пайке.
Насытившись, солдат откинулся на спинку скамейки. Заметив, что я за ним внимательно наблюдаю, тот неожиданно вскочил. Стоял, втянув голову в плечи, чего-то ожидая.
- Как тебя звать? - спрашиваю.
- Рыжик.
- Я не кличку у тебя спрашиваю, а имя.
- Петр, - неуверенно произнес беглец.
- Откуда родом?
- Из-под Воронежа, в деревне жил.
- Сколько служишь?
- «Молодой» я, если протяну еще, месяцев через шесть в «черпаки» переведут.
- Почему сбежал?
- Невмоготу в роте стало…
…В Афганистане молодых солдат встретили, как подобает. Старослужащие заставили «пшено» - так называли солдат, недавно прибывших из карантина, по-пластунски выдвигаться к позициям. Тех, кто не соблюдал меры маскировки, «деды» взбадривали прикладами. Когда на пути солдат оказалась ложбина, заполненная водой, старослужащие учителя пинками начали загонять «молодых» в воду, чтобы те с ходу форсировали это препятствие. Измученные, мокрые, по уши вымазанные в глине, солдаты под смех и улюлюканье старослужащих, в изнеможении свалились в тесный окоп и замерли в ожидании худшего. Но в тот день больше ничего особого не произошло, если не считать того, что они заменили на постах охранения всех старослужащих, которые пошли продолжить пиршество. Когда ночью уставших, голодных солдат проверял замполит роты, Петр, улучив момент, рассказал ему о происшедшем, на что лейтенант пожал плечами и мудро изрек:
- Крепись, казак, - атаманом будешь!
Кто-то из «дедов» узнал об этом разговоре и с того времени не было дня, чтобы кто-то из них не «подшутил», над молодым солдатом. Казалось, что старослужащие только и занимались тем, чтобы как можно глубже изощриться в издевательствах друг перед другом. То в сапоги г... наложат, или угольков подкинут и ржут на всю палатку потом. А однажды решили на строптивого солдата навлечь гнев ротного. Замкомвзвода спланировал Петру службу так, чтобы у того не было за двое суток ни одного часа сна. Солдат не выдержал на вторые сутки и под утро заснул на посту. В это время, после вечерней попойки, с трескающейся от похмелья головой, пошел проверять посты сам ротный. Петра тут же сняли с боевого дежурства и направили на гауптвахту. Гауптвахта в роте аэродромной охраны была не такая, как обычно. Она представляла собой метров в пять-шесть глубиной круглую яму с отвесными стенами, в которую провинившегося солдата садили на хлеб и на воду. Эта азиатская тюрьма-зандан была предметом особой гордости ротного.
Петр просидел в ней больше пяти суток, Иногда парню казалось, что про него забыли. Он кричал, но его словно никто не слышал. В первые сутки его даже не покормили. Только глубокой ночью он услышал у края ямы шорох и приглушенный говор своего земляка и одногодка Федора:
- Держись, земеля, я тут тебе немного мяса и хлеба принес, да воды.
Вскоре вниз полетел небольшой сверток с едой и питьем.
-Только ты не вздумай кому сказать об этом, - предостерегающе прошептал он и скрылся.
После гауптвахты Петр старался реже попадаться на глаза офицерам, потому что прекрасно знал, что помощи от них мало. После этой отсидки «деды» стали относиться к нему несколько терпимее. В их глазах он был уже ближе к ним, чем к «пшенарям». Однажды ефрейтор с его отделения, широкоплечий детина с лицом громилы, предложил ему покурить «травку»- сигарету с анашей. Петр наотрез отказался. Где брали его сослуживцы наркотики, ни для кого не было тайной. Деды, не отставая от офицеров, понемногу приторговывали горючим. Благодарные дуканщики вместе с товаром обычно презентовали солдат сигаретами с «травкой». Конечно, сигареты с начинкой употребляли не все, чаще меняли их на бутылку-две ядовито-зеленой кишмишовки (виноградный афганский самогон). Солдаты пили тайно, офицеры в открытую. Если кто-то из офицеров заставал кого-то из сержантов или солдат пьяными, в дело шли кулаки. Нередко в роте были синяки и ссадины. Обычно после расправ офицеров сержанты и старослужащие старались выместить свою злобу на молодых. Отказ Петра курить «травку» и бражничать в компании «дедов» привел к тому, что те снова начали издеваться над парнем.
Однажды в роту из далекого Кундуза прибыли две медсестры. Ротный ради такого дела распорядился хорошенько истопить баньку. Замкомвзвода поручил это ответственное дело Петру. Тот старался как мог, лишь бы гнев начальства не испытать повторно. Натопил на славу, так, что в парной уши в трубочку заворачивались. Офицеры мылись по-русски, вместе с гостьями. Медсестры, видимо, проводили профилактический осмотр прямо в бане, не откладывая это важное мероприятие на следующий день. Из раздевалки слышался громкий смех и приглушенное воркование. Прапорщик только успевал бегать в свой склад за бутылками и закуской. Внезапно на пороге появился ротный, красный как рак. Увидев солдата, зло крикнул ему:
-Ты что, выб...к, хочешь нас заживо сжечь. Передай старшине, что я приказал посадить тебя на губу. Одних суток я думаю хватит!
Дверь с шумом захлопнулась. Солдат понурив голову, поплелся к палатке старшины. Прапорщик, услышав приказ ротного, со вздохом сказал:
- Опять с этими «чекистками» ротный озверел.
- С какими «чекистками», - удивленно переспросил Петр.
- Да с теми, что из Кундуза прибыли.
Увидев недоумение на лице солдата, он добавил:
- Эти девочки, проще говоря, торгуют собой. За сеанс берут 25 чеков.
В это время в палатку старшины забежал сержант.
- Товарищ прапорщик, ротный спрашивает, исполнена его команда или нет.
- Передай, что исполнена.
- Пойдем, - обратившись к Петру, сказал старшина, и они зашагали к пустующей яме.
- И так мне тошно в этой яме стало, - продолжал солдат, - что решил я, чего бы мне не стоило, уйти подальше из расположения роты. А там что будь, то будет. Готов умереть о руки «духов», но обратно возвращаться не собирался.
Было уже темно и старшина не заметил валявшийся в яме деревянный хлыст. Он молча вытащил лестницу и направился по своим делам. Подождав, пока все в лагере утихомирятся, солдат с помощью толстой ветки попытался вылезти наверх. Несколько раз сорвавшись, разорвал брюки, сучком поранил лицо. Все тело ныло от боли, но парень, срывая ногти, карабкался все выше и выше. Наконец, после многочисленных попыток ему удалось выкарабкаться из западни. Он обошел стороной свои посты и, не разбирая дороги, направился куда глаза глядят.
Ему просто посчастливилось, что наткнулся на наш пост. Возьми солдат с полкилометра левее, им бы уже занялись боевики.
Выслушав горькую исповедь солдата, я обещал, что поговорю с ротным и отправил беглеца в землянку, чтобы он отоспался.
На следующий день вместе с солдатом направился в расположение роты аэродромной охраны. Посты встретили нас сонным безразличием. Офицеров в лагере не было видно. Я направился к офицерской палатке. Там, кроме разбросанных по полу бутылок и банок с остатками тушенки, ничего и никого не было. В палатке, где находилась радиостанция, слышалось сонное бормотание, и я направился туда. Откинул штору и остановился ошарашенный.
На топчане, распластавшись в самом непотребном виде, спала одна из медсестер.
Выматерившись про себя, направился дальше. Ротного нашел недалеко от хауса - небольшого водоема. Капитан долго не мог понять, чего от него хотят. Смотрел на меня осоловевшими глазами и щупал голову. В конце концов, дал мне слово, что первыми же бортами отправит солдата в другую роту.
Забегая вперед, скажу, что капитан свое слово сдержал, да только, по-моему, в другой роте Петру лучше не стало, там дедовщина такая же. Офицеров такое положение дел устраивало, проблем меньше, да и видимость порядка поддерживается.
Когда шел обратно, сделал круг, чтобы взглянуть на гордость ротного - зиндан. Он пустовал, но надолго ли.
Перед Октябрьскими праздниками из расположения роты сбежал прибывший из учебки сержант. Ротный сообщил об этом нам только на третьи сутки.
Взяв отделение бойцов со служебными собаками, я обшарил все ближайшие сады и виноградники, но сержанта так и не нашел.
Ротный отписал родителям, что тот пропал без вести.»


Фото из архива Радченко Бориса Семеновича, старшего офицера полевой оперативной группы «Меймене» 47 пого. Боевая группа 1 ММГ проходит кишлак Мусалек.
Категория: 1982год |
Просмотров: 2450 | Комментарии: 2
Всего комментариев: 2
0  
2 Марат   (22.07.2008 22:01)
В самом начале, есть коментарий где мы ММГ-1 не помогли советникам, где они попали в засаду. Но мне помнится, тогда был сбит вертолет СА дислотцирующий рядом с нами. Они попросили помощи у нас . Я помню тольлко это. Нас подняли по тревоге, мы с братом по команде заняли своё место в командирском экипаже БТР-730. По приказу командира взвода Сапегина осталные должны были ждать приказа. стать десантом .с бортов СА. НО команды не пступило. Офицеры тогда ругались. кто громко. кто про себя. Маойр Калинин и началник ОП подполковник Нестеров сказали Москва добро не дала. Вертолёчики сами спасали своих. а мы просто смтрели. До сихпор на душе .так по козлячи. Марат.

0  
1 maimana-1   (05.07.2008 00:35)
Не знаю, насколько это правда, но в мою бытность в Меймене ходила байка, что в районе Альмара в одной из банд был сержант-десантник, который перешел на строну "духов", женился на афганке и довольно успешно вел против нас боевые действия. Он специализировался на минно-подрывном деле. Реальной информацией по данному факту я не владею, но подрывов в нашей ММГ было с избытком. Что правда, то правда.

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Copyright ММГ-1 Меймене © 2017
Используются технологии uCoz